Неточные совпадения
Собакевича знаешь?» —
спросил он и тут же услышал, что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу,
спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки
спросит, и всего только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь
спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же
цену.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было
цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы
спросим у других.
«Нет, если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь бы я не так: опытом узнаешь
цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши,
спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же бы растратил, как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
Тут башмачки козловые
Дед внучке торговал,
Пять раз про
цену спрашивал,
Вертел в руках, оглядывал:
Товар первейший сорт!
«Ну, дядя! два двугривенных
Плати, не то проваливай!» —
Сказал ему купец.
Иные помещики вздумали было покупать сами косы на наличные деньги и раздавать в долг мужикам по той же
цене; но мужики оказались недовольными и даже впали в уныние; их лишали удовольствия щелкать по косе, прислушиваться, перевертывать ее в руках и раз двадцать
спросить у плутоватого мещанина-продавца: «А что, малый, коса-то не больно того?» Те же самые проделки происходят и при покупке серпов, с тою только разницей, что тут бабы вмешиваются в дело и доводят иногда самого продавца до необходимости, для их же пользы, поколотить их.
— Вот тебе и отец города! — с восторгом и поучительно вскричал Дронов, потирая руки. — В этом участке таких
цен, конечно, нет, — продолжал он. — Дом стоит гроши, стар, мал, бездоходен. За землю можно получить тысяч двадцать пять, тридцать. Покупатель — есть, продажу можно совершить в неделю. Дело делать надобно быстро, как из пистолета, — закончил Дронов и, выпив еще стакан вина,
спросил: — Ну, как?
«Кто это работал? —
спросил я с изумлением, — ужели из Европы привезли? в Европе это буазери стоило бы неимоверных
цен».
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да
спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и
цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
У указанной двери стояли два человека, дожидаясь: один был высокий, толстый купец, добродушный человек, который, очевидно, выпил и закусил и был в самом веселом расположении духа; другой был приказчик еврейского происхождения. Они разговаривали о
цене шерсти, когда к ним подошел Нехлюдов и
спросил, здесь ли комната присяжных.
На рождественской ученической выставке Сергей Александрович, неуклонно посещавший эти выставки, остановился перед картиной Волгужева, написанной у него в имении, расхвалил ее и
спросил о
цене.
Однако если именно таково отношение догматики к мифике, то возможно
спросить себя, какую же
цену имеет такая рассудочная инвентаризация сверхрассудочных откровений?
— Да кого я
спрашивал? Сусалина
спрашивал, Седова, еще кой-кого… Все в одно слово: никаких, говорят, в нонешнюю ярманку
цен не будет.
— А как вообще дела-то? —
спросил Зиновий Алексеич. —
Цены каковы?
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? —
спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на каку работу стал негоден, задаром только царский хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая, по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику будет
цена?
— Так вы не будете
цен таить? —
спросил Марко Данилыч, зорко глядя в глаза Меркулову.
— А как теперь
цены на ваши товары? —
спросил Зиновий Алексеич.
— Ходил на Гребновску, — начал Василий Петрович, отирая синим бумажным платком раскрасневшееся и вспотелое лицо. — Со вчерашнего, слышь, только дня торговля у них маленько зашевелилась. Про
цены спрашивал — сказали, по два рубля по сороку продают.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни разу не сказал им про Веденеева, к слову как-то не приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу, не пришло ему в голову
спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него
цены узнать.
— Какая же ваша-то настоящая
цена будет? —
спросил Чубалов.
— А как
цена за русского полоняника? —
спросил Марко Данилыч, разглядывая медаль и не поднимая глаз на Субханкулова.
— А ежели через три-то дня
цены поднимутся? —
спросил Морковников.
— А как, однако,
цены теперь на тюлень? —
спросил Меркулов.
— На тюленя́ как
цены? — отрывисто
спросил у него.
— А это как же у нас будет? —
спросил Морковников. — Вечо́р уговорились мы по той
цене продать, какая будет сегодня стоять… Так али нет?
— А
ценой? —
спросила Марья Гавриловна.
— Цена-то как?
Цену скажи? —
спрашивала Марья Гавриловна.
— А ты, спасёна душа, не отлынивай, держи ответ на то, про что
спрашивают. Это ведь ты из Стоглава мне вычитала, знаем и мы тоже маненько книжно-то писанье… Там про купленных людей говорится… Сказывай же про ря́ду: кто купил Василья Борисыча, у кого и какая
цена за него была дадена? — продолжал шутить Патап Максимыч.
Обыкновенно полугодовую квартиру, одну комнату с передней или без нее, нанимали с отоплением и мебелью за двадцать-тридцать рублей. Обед на двоих стоил тогда от четырех до шести рублей в месяц. Какой это был обед — не
спрашивайте! Но такой едой довольствовались две трети студенчества, остальная треть ела в кнейпах и в «ресторациях» (Restauration) с
ценами порций от пятнадцати до тридцати копеек.
— Давеча наш лавочник видел, как несли их вверх; он
спрашивал, не уступим ли ему мед: «Я, говорит, хорошую
цену дам», и малину берет…
— А можно
спросить, какая будет
цена? — улыбнулась она.
— И лесами подобрались — дрова в
цене стали. И вино — статья полезная, потому — воля. Я нынче фабрику миткалевую завел: очень уж здесь народ дешев, а провоз-то по чугунке не бог знает чего стоит! Да что! Я хочу тебя
спросить: пошли нынче акции, и мне тоже предлагали, да я не взял!
И зачем им вдвоем с мужем это громадное состояние, которым они обладают? Он богат, она постоянно при нем… Самое дорогое для них — это спокойствие. Теперь надо его купить — следовательно, нечего
спрашивать о
цене!..
— Какою
ценою может приобрести его теперь Россия? —
спросил граф.
У меня в университете лекции начинались на две недели раньше, чем у Миши в Горном институте, я приехал в Петербург без Миши. Долго искал: трудно было найти за подходящую
цену две комнаты в одной квартире, а папа обязательно требовал, чтобы жили мы на одной квартире, Наконец, на 15-й линии Васильевского острова, в мезонине старого дома, нашел две комнаты рядом. Я
спросил квартирную хозяйку, — молодую и хорошенькую, с глуповатыми глазами и чистым лбом...
«Ах ты, — думаю, — милушка; ах ты, милушка!» Кажется,
спроси бы у меня за нее татарин не то что мою душу, а отца и мать родную, и тех бы не пожалел, — но где было о том думать, чтобы этакого летуна достать, когда за нее между господами и ремонтерами невесть какая
цена слагалась, но и это еще было все ничего, как вдруг тут еще торг не был кончен, и никому она не досталась, как видим, из-за Суры от Селиксы гонит на вороном коне борзый всадник, а сам широкою шляпой машет и подлетел, соскочил, коня бросил и прямо к той к белой кобылице и стал опять у нее в головах, как и первый статуй, и говорит...
— Вот как… И ваша
цена, граф? — с нескрываемым презрением
спросила княжна.
— От кого слышал? —
спросила наконец она, окончательно остановившись на мысли, что дом уже продан и что, следовательно, надежда приобрести его за дешевую
цену утрачена для нее навсегда.
—
Цена? —
спросил он кротко-смешливым тоном, хорошо известным его приятелям.
Ты что никогда не придёшь? —
спросил Илья, улыбаясь. Ему тоже было приятно видеть старого товарища таким весёлым и чумазым. Он поглядел на Пашкины опорки, потом на свои новые сапоги,
ценою в девять рублей, и самодовольно улыбнулся.
Пёстрой, шумной волной текла жизнь вокруг, он плыл в этой волне свободно и легко, толкался на базарах, заходил в трактиры, важно
спрашивал себе пару чая и пил его с белым хлебом долго, солидно, — как человек, знающий себе
цену.
Мать решила, что это прекрасно и, взяв с хозяина слово, что он в залу уже никого, кроме нас, не пустит, велела подать самовар. Последнее распоряжение матушки тотчас же вызвало со стороны Бориса осторожное, шепотом выраженное замечание, что, мол, этак, не
спросивши наперед
цены, на постоялом дворе ничего
спрашивать невозможно.
Любовь написала Тарасу еще, но уже более краткое и спокойное письмо, и теперь со дня на день ждала ответа, пытаясь представить себе, каким должен быть он, этот таинственный брат? Раньше она думала о нем с тем благоговейным уважением, с каким верующие думают о подвижниках, людях праведной жизни, — теперь ей стало боязно его, ибо он
ценою тяжелых страданий,
ценою молодости своей, загубленной в ссылке, приобрел право суда над жизнью и людьми… Вот приедет он и
спросит ее...
— Какие же
цены? Почем рыба? —
спросил он, разглаживая бороду.
— Какая же
цена твоя? —
спросил Герасим, обращаясь к приемышу.
— Неужели же от двух вотчин Ивана Захарыча ничего не останется? Мне неловко
спрашивать об этом. Я — представитель компании, которой ваш брат предлагает свой лес и даже — вам это, вероятно, известно — и эту усадьбу с парком. Если мы поладим, он получит самую высшую
цену по здешним местам… Но только, почтеннейшая Павла Захаровна, надо устранить всяких ненужных посредников и маклаков.
Бугров (кашляет). На мое имя, только-с… Абрам Абрамыч приказал передать, что жить можете тут сколько вашей душе угодно, хоть до Рождества… Переделочки тут кое-какие будут, ну да они вам не помешают-с… А ежели что такое, и во флигель можете перебраться… Комнат много, да и тепло-с… Он приказал еще спросить-с, не желаете ли вы продать мне, то есть на мое имя, шахты? Шахты ваши-с, Анна Петровна… Вот не желаете ли в настоящее время продать их?
Цену хорошую дадим…
— В какую
цену? —
спросил было его лакей.
— Для чего ж ты не хочешь отдать скрипку? —
спросил он его, — она тебе не нужна. Тебе дают три тысячи рублей, это
цена настоящая, и ты делаешь неразумно, если думаешь, что тебе дадут больше. Граф тебя не станет обманывать.
— На какую
цену? —
спросила дама, быстрой ловко перебирая руками в митенках, с опухшими сочленениями пальцев, рамки разных фасонов. — Эти на 50 копеек, а эти подороже. А вот это очень миленький, новый фасон, рубль двадцать.
— С каким? — живо
спросил обрадованный Доманский. — Я все готов сделать, чтобы достичь счастия быть ее мужем. За эту
цену я готов хоть навсегда оставаться заключенным в крепости.